Берлога

Ностальгирую...
Эли Нир выставил бы торты из де ла пэ, много тортов.

Кедрин, о котором никогда не слышал, со стихотворением, которое нам директриса зачитывала на уроке истории.
Миф на мифе, чтоб им было пусто, художник так видит, а что одобрено цензурой, то и есть правда. Датский король не ходил с магендовидом, Иван Грозный не убивал сына и архитекторами тоже не разбрасывался.
Вся тяжесть в последних строчках, на которые я не обратил внимания сорок лет назад. И самое главное - это тридцать восьмой год, со всеми сопутствующими коннотациями.

Насчет черного человека еще... Быков ссылается на чью-то работу по теме (аудио в машине, имена не запоминаются), что стихотворение не было напечатано при жизни автора, а почерк у него был так себе, 'г' и 'ч' выглядели похоже, так что голова маячила на шее ночи, а не ноги. И это уже не картинки Босха, а вполне себе художественный образ.

"Судьба барабанщика" и "Хоттабыч", в общем аспекте, я никогда не увязывал эти книги со временем написания.
А это тридцать восьмой год, и паззл складывается.
К Гайдару я всегда относился брезгливо.
Командовал полком в шестнадцать лет, а к восемнадцати получил руководство всей баней.
Очень своеобразно надо себя проявить, чтобы к семнадцати годам так подняться. Медицинская история (см. вики) говорит о совести, которая всю последующую жизнь мучала его за ту военную пору.
Ваял глупые пафосные агитки, и ладно, будь он унылым бездарем, но "Голубая чашка", "Чук и Гек" свидетельствуют о наличии искры божьей.
В "Судьбе барабанщика" градус всего этого зашкаливает, какие-то шпионы со свитой из уголовников и бывших аристократов (да-да, я слышал о бывшем спаниеле), еще мерзостнее Тимура с его командой.
Быков говорит, что книга о другом, и не надо акцентировать на сюжете. В ней важна атмосфера, тревога и страх в каждом слове и жесте. Время такое, и оно передано неплохо.
Хоттабыч - классика жанра, где еще можно безопасно отсидеться, если не в детской литературе. Ну а мы отлавливаем многочисленные кукиши и пасхалки в тексте. Лехододиликраскало, почти как Лопедевега.
Вики рассказывает о трех существенно разных версиях, под разное время издания. Видимо, читать надо первую.

Лентой вынесло плач Ярославны, разводящейся с Гусинским. Оба молодцы, какгрицца, но интересно, что ее возраст не гуглится.
Вспомнил еще какую-то Марту, все интернет-источники называют год рождения 1981, и только википедия уклончиво напоминает о сыне 1990 года. Десяточку заныкала, да и правильно, разве же то жизнь была.

Я только хочу знать, кому надо занести, чтобы данные пропали из поисковиков или сменились на требуемые значения. Всё равно, меня мало кто знает вживую, так пусть уже будет инфа о росте сто восемьдесят, и на всякий случай хер двадцать восемь сантиметров, чисто для пропорции.

Я смотрю легкий и пустоватый корейский сериал. Кажется, жанр называется дорама.
Начинаю понимать, что имела в виду мама, искавшая такой сериал, чтобы лес, снег и лошадки скачут.
Красивые люди, всё крутится насчет того, что должна случиться любовь, но не спешите, не спешите.
Понятно, что авторы внимательно смотрели "Lost in translation", да и название намекает, не только детали сюжета.
Интересно однако то, что у них кошмарная дистанция личного пространства. Какое там прикоснуться, разговаривают в двух метрах друг от друга.
Кажется, это в ментальности.

Начал присматриваться к машинам на шоссе. Это на через год-полтора, но хочется видеть общую ситуацию.
Расклад неожиданный (возможно, первое шоссе не совпадает с общей статистикой), сильно отличающийся от виденного некоторое время назад, когда массово закупались китайские машины, агрессивная реклама шла по соцсетям.
Преобладают знакомые мне модели, Япония и Корея. Почему-то немало Сеата, о котором я вообще забыл, шкода еще.
Остальных мало. В том числе, теслы и китайцев с непроизносимыми названиями. Электричек меньше, чем разговоров о них.
Уехали на историческую родину, что ли.

Гляжу на маленькие машины, начинаю прикидывать, может, нуегонахуй, взять снова большую, фиг с ним, что дороже, и никакой необходимости, по факту.
Очень уж непонятно, что от шмакодявки останется в случае аварии.

Когда я впервые брал лизинг, можно было заказать примерно любую машину до определенной цены. Туда вписывался двухдверный сеат, но это был баг системы, после ругани длиной в несколько месяцев (отказать напрямую почему-то не могли и не хотели, а намеки я отродясь не понимал) я съехал с этой идеи, пришел заказывать что попроще. Секретарша поинтересовалась ходом моих мыслей, в результате которого со спортивной тачки я перескочил на сугубо семейный форд фокус.
Вот и сейчас не уверен, приду за тойотой ярис, а продавцы раскрутят на рав4.

Выбираю капсулы для посудомойки. Даже фирмы, которую я всегда беру, четыре вида. Два отличаются только запахом. Насчет остальных надо гуглить иерархию. Разное количество в пачке, скидка соответственно коду, он не всегда соответствует, а на кассе времени разбираться не будет. Так что надо приходить в сознание и считать.
Рядом парень, хайтек поперек лба написан. В руках пачка капсул другой фирмы. Ни тебе здрасьте, ни мне спасибо, на ходу: чо ты докторат делаешь, я недавно попробовал фейри, заметно лучше отмывает, рекомендую. И уходит в закат, не оглядываясь.
К отсутствию дистанции и личного пространства я так и не привык. Но временами эта бесцеремонность радует.

Прошедшее мимо, да так и не оказавшееся важным.
Не знал, что на дне ларца Пандоры всё же кое-что осталось. Самое неподходящее.
Видимо, ту знаменитую книжку я не читал.
Рембо (большой привет Сталлоне, мало нам Лукьяненки), глыба и матерый человечище, изменивший европейскую поэзию, закончил писать в восемнадцать.
Попробовал еще раз - нет, не моё.
Головин рассказывает о Маяковском... Дрянные рифмы оценены по достоинству. Еще о том, что как поэт он закончился лет в двадцать пять, ибо нефиг тащить в поэзию весь этот пролетарский мусор. Я помню детские впечатления, вот явно талантливое, а потом - бах, и сплошное говнище лесенкой, причем, хвалить велено как раз последнее. Наконец-то профессиональный разбор, подтвердивший, что обоняние не врало.

Несколько лекций о "Дон Кихоте", в памяти ничего, кроме пары самых известных сцен. Впрочем, автор говорит, что даже испанцы редко дочитывают и помнят, о чем там речь. Меж тем, два тома страниц по шестьсот.
Складываются какие-то старые паззлы. Мадам Бовари, князь Мышкин. У многих, постоянно цитирующих пословицы, где-то далеко в предках Санчо. Да там и жанровые находки, которые сейчас выглядят естественно, а тогда были новаторством.
И как раз очередная серия Министерства времени. Какие-то сволочи пытаются украсть у Сервантеса рукопись. Воспринимается уже как знакомый сюжет.

Убрал часть тех, чьи постинги не видел в обозримом прошлом.
Если кто читает в гордом молчании, это обратимо.